Моя вода в твоем огне.

Туши свои сигареты о мои плечи.
Завтра будет холодный вечер,
Хватай куртку со спинки стула.
— До встречи на улице, - я шепнула.

Огни фонарей совсем не греют
От холода пальцы мои белеют.
Мы идем далеко, ты снова куришь
— Я ненавижу дым, - сделаешь вид,
что забудешь.

Ветер доносит до тебя мои песни.
Ты подпеваешь. Теперь поем вместе.
Сбиваю дыхание, делаю передышку.
А ты улыбаясь: "Люблю свою Малышку".


Все же немного меньше, чем полтора месяца беспамятства. Но показались они годом. Спасали лишь смски, пробивающие слабую защиту моего сердца. Хотелось жить полноценно, забыть о том, что было в прошлом. И кое-кто в этом помог. Могу ли я назвать себя должницей? Не могу, я должна это сделать. Спасибо, Майстер.

Следующие несколько строк я переплету тесно с твоим именем, ведь так много произошло вместе, пока я боролась, пока выживала... Март выдался самым неудачным месяцем. Я думаю, что предыдущая запись красочно описывает начало моей депрессии. Хотя теперь, только теперь осознаю насколько это все было глупостью. Опухшие от слез глаза теперь не упускают возможности напомнить о себе болями, а шрамы на руках пускай и сойдут, но не скоро. Сложнее всего было затягивать дыры в сердце. Зализывать, дезинфицировать, огораживать сердце как можно сильнее от внешних раздражителей. Но все пошло прахом. Лопнуло и сломалось. Я тоже ломалась. Сворачивалась «колесиком» и, утопая в слезах, старалась выплеснуть все из себя. Вот только все это время был ты, Майстер. Теплый, как уголек на ладошках. Способный найти нужное слово, дать словом по голове, привести меня в чувства. Словно поднимал меня за локти на ноги и просто заставлял идти дальше. Много чего особенного произошло, слишком много, чтобы не запечалить это сюда. Час или два ночи, а мы только думаем засыпать. Гоняли чаи, хотя между нами были километры и километры. Дожидались один другого из душа. Или я коленками в твои коленки? Все такое нереальное, а все равно могло согреть. Я не помню апрель без тебя. Это еще один наш месяц, как октябрь.

***

То, что происходило за приделами моей квартиры сложно описать, сложно вспомнить. Навалились контрольные, родители, новые и новые потери. Я хотела бежать из комнаты, где все запечатывало меня в прошлом, как в гробу. Вырываться из серости и тоски помогал мне Курт Кобейн и Скиллет, кое-где были и другие группы, но они менее известные.

Апрель идет к концу. Я обещаю себе писать чаще, ловить моменты ускользающей весны. Ведь теперь, когда я смогла справиться с хандрой, пора бы снова маниакально хвататься за даты, за запахи и слова. Я рада, что вернулась прежняя Ксюша. С ней мне куда легче жить.

Глотаю подводные камни.

Ты знала, что я вру. Тогда зачем копаешься в моей душе? Я, наверное, не просто так молчу. Стараюсь не тревожить твою душонку. Ты и так навидалась боли в этом мире, зачем тебе еще знать как твоя дочь обливается в дерьме, стараясь не захлебнуться и выплыть! Скажи, зачем тебе знать откуда те царапины внутри\снаружи, какая разница из-за чего\кого я плачу? Прими меня такой какой я есть, пройдет время и ты все узнаешь. Я ставлю прочерки, многоточия, обрываю фразы. Прости меня, мама, сразу. Ты вырастила маленькую занозу-заразу. А теперь мне пора, прибавлю газу.
­­

Когда мы слушали прибой
Вдыхая звуки волн -
Нас окутывал покой
И я был счастья полн.

Как дико ставить скобочки-улыбки, прогибаться под людей как улитка под панцирь или плитку, "я хочу до моря влітку". Ведь там, где солнце шпарит в спину и звезды ночами освещают путь, никто не тронет, у них своя рутина, своя дома муть. Какая дикость! Я рифмую слово за словом, и вот, это повторяется снова! Чем сложнее мне видится жизнь - тем больше все хочется выплеснуть окружающему небу и покрытой ледяной коркой земле, что я устала от рамок и вечных претензий. Я бы пила несладкий чай, ложилась в десять, читала наизусть Блока и Пушкина, но у меня пока нет желания взяться за свое самообразование. Хотя я и открыла Каренину, стала с тревогой ждать ее приезда, но всю мою идиллию снова разрушили, словно по щелчку пальцев. Злоба, агрессия. Не только ко мне, но и из меня. Я плевалась ядом, словно змея, мне было уже невмоготу держать в себе все то, что ввели в меня внутривенно. Кубометрами! Мне надо было все это сказать. Только я теперь не пойму когда просить прощения.
Мы шли в тишине, я и она. Снег совсем не хрустел под ногами, а я совсем не всхлипывала. Ледяные, словно маленькие льдинки из самого сердца, катились слезы по моим щекам. И я молчала, глотая подступающую холодную ночь. Мне было так обидно, так противно, что снова меня из одних рамок ставят в другие. Но уже унижают, ставят на этаж ниже, а я устала, мне уже давит потолок, я пытаюсь вскарабкаться выше, но там меня не ждут и даже руки не подадут! Мы шли в тишине, я и она. Сердце совсем не болело, оно просто напоминало о том, что я все слишком сильно прижимаю к нему. Все проблемы и боли - все ему. Оно устало, оно просило пощады. А я все тиснула на него ребрами. Мы никогда не найдем взаимопонимания. И вот я пью теплый, не горячий уже, просто теплый чай и мечтаю, чтобы завтра закончилось. Рутина, дела, тошнотворные лица. Мне всегда хотелось быть лучше. И сейчас я чувствую себя именно такой - лучше. Но только снаружи, а внутри меня все покрылось гноем. Меня больше не ждут дома, вот чего я так боялась.

И мы дышали в унисон
Мы не сбивали такт...
Но ты сменила наш закон -
Поставила антракт .